Yandex Metrika
1
24 репоста, 1 голос

Способность человеческого мозга адаптироваться и изменяться, известная как нейропластичность, уже давно восхищает как научное сообщество, так и общественное воображение. Это концепция, которая вселяет надежду и восхищение, особенно когда мы слышим необычные истории, например, о том, как у слепых людей развиваются обостренные чувства, которые позволяют им ориентироваться в захламлённой комнате исключительно на основе эхолокации, или о том, как выжившие после инсульта чудесным образом восстанавливают двигательные способности, которые когда-то считались утраченными.

В течение многих лет широко распространялось мнение о том, что неврологические проблемы, такие как слепота, глухота, ампутация или инсульт, приводят к резким и значительным изменениям в функциях мозга. Такие рассказы рисуют картину чрезвычайно податливого мозга, способного к резкой реорганизации, чтобы компенсировать утраченные функции. Это привлекательная идея: мозг в ответ на травму или дефицит открывает неиспользованные потенциалы, перестраивает себя для достижения новых возможностей и самостоятельно перепрофилирует свои участки для выполнения новых функций. Эта идея также может быть связана с широко распространённым, хотя и ложным по своей сути мифом о том, что мы используем только 10% нашего мозга, предполагая, что у нас есть обширные нервные резервы, на которые можно опереться в трудную минуту.

Человеческие мозги не так пластичны, какими вы могли себе их представлять.
Рассказы о «резкой реорганизации» мозга не соответствуют действительности. Вместо этого нейропластичность на самом деле связана с «силой тренировки и обучения». Изображение: OsakaWayne Studios via Getty Images

Но насколько точно это отражает адаптивные способности мозга к реорганизации? Действительно ли мы способны задействовать резервы неиспользованного потенциала мозга после травмы, или эти увлекательные истории привели к неправильному пониманию истинной пластической природы мозга? В статье, написанной для журнала eLife, мы углубились в суть этих вопросов, проанализировав классические исследования и переосмыслив давние представления о реорганизации коры головного мозга и нейропластичности. То, что мы обнаружили, предлагает убедительный новый взгляд на то, как мозг адаптируется к изменениям, и бросает вызов некоторым распространённым представлениям о его гибкой способности к восстановлению.

Корни этого увлечения можно проследить до новаторской работы нейробиолога Майкла Мерзенича (Michael Merzenich), и оно было популяризировано благодаря таким книгам, как «Пластичность мозга. Потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга» Нормана Дойджа (Norman Doidge). Идеи Мерзенича были основаны на влиятельных исследованиях лауреатов Нобелевской премии нейробиологов Дэвида Хьюбела (David Hubel) и Торстена Визеля (Torsten Wiesel), которые исследовали глазное доминирование у котят. Их эксперименты включали в себя наложение швов на одно веко котёнка, а затем наблюдение за происходящими изменениями в зрительной коре головного мозга. Они обнаружили, что нейроны зрительной коры, которые обычно реагировали бы на сигналы, поступающие от закрытого глаза, начали больше реагировать на сигналы открытого глаза. Этот сдвиг в доминировании глаз был воспринят как чёткий признак способности мозга реорганизовать свои пути сенсорной обработки в ответ на измененные сенсорные переживания в раннем возрасте. Однако, когда Хьюбел и Визель тестировали взрослых кошек, они не смогли воспроизвести эти глубокие изменения в зрительных предпочтениях, что позволяет предположить, что мозг взрослых гораздо менее пластичен.

Работа Мерзенича продемонстрировала, что даже взрослый мозг не является неизменной структурой, как когда-то считалось. В своих экспериментах он тщательно наблюдал, как после ампутации пальцев у обезьяны их кортикальные сенсорные карты, которые первоначально представляли эти пальцы, начинали реагировать на соседние пальцы. В своём отчёте Мерзенич описал, как области в коре головного мозга расширились, заняв или «завладев» кортикальным пространством, которое ранее представляло ампутированные пальцы. Эти результаты были истолкованы как свидетельство того, что взрослый мозг действительно может перестраивать свою структуру в ответ на изменения сенсорной информации, — концепция, которая была одновременно захватывающей и полной потенциала для улучшения процессов восстановления мозга.

Эти основополагающие исследования, наряду со многими другими, посвящёнными сенсорной депривации и травмам головного мозга, подчеркнули процесс, называемый переназначением мозга, при котором мозг может перераспределить одну область мозга, принадлежащую, например, определённому пальцу или глазу, для поддержки другого пальца или глаза. В контексте слепоты предполагалось, что зрительная кора перепрофилируется для поддержки улучшенных способностей к слуху, осязанию и обонянию, которые часто проявляются у слепых людей. Эта идея выходит за рамки простой адаптации, или пластичности, в существующей области мозга, выделенной для определённой функции; она подразумевает полное перепрофилирование областей мозга. Однако наше исследование показывает другую историю.

Движимые смесью любопытства и скептицизма, мы выбрали 10 наиболее характерных примеров реорганизации в области нейробиологии и пересмотрели опубликованные данные с новой точки зрения. Мы утверждаем, что в случаях успешной реабилитации часто наблюдается не создание мозгом новых функций в ранее не связанных областях. Вместо этого речь идёт скорее об использовании скрытых способностей, которые присутствовали с рождения. Это различие имеет решающее значение. Это говорит о том, что способность мозга адаптироваться к травме обычно не предполагает захвата новых нейронных территорий для совершенно других целей. Например, в исследованиях Мерзенича на обезьянах и работе Хьюбела и Визеля над котятами более тщательное изучение выявляет более тонкую картину адаптивности мозга. В первом случае области коры не начали обрабатывать совершенно новые типы информации. Скорее, способности к обработке других пальцев были готовы к задействованию в исследуемой области мозга ещё до ампутации. Учёные просто не обратили на них особого внимания, потому что они были слабее, чем те, что были в пальце, который собирались ампутировать.

Аналогичным образом, в экспериментах Хьюбела и Визеля изменение зрительного доминирования у котят не означало создания новых зрительных способностей. Вместо этого произошла корректировка предпочтения противоположного глаза в существующей зрительной коре. Нейроны, первоначально настроенные на закрытый глаз, не приобрели новых зрительных способностей, а скорее усилили свою реакцию на сигналы, поступающие от открытого глаза. Мы также не нашли убедительных доказательств того, что зрительная кора людей, родившихся слепыми, или неповреждённая кора головного мозга людей, переживших инсульт, развила новые функциональные способности, которые не существовали с момента их рождения.

Это наводит на мысль, что то, что часто интерпретировалось как способность мозга к кардинальной реорганизации путём перепрограммирования, на самом деле может быть примером его способности совершенствовать имеющиеся входные данные. В ходе нашего исследования мы обнаружили, что вместо того, чтобы полностью перепрофилировать области для выполнения новых задач, мозг с большей вероятностью улучшит или модифицирует свою уже существующую архитектуру. Это переопределение нейропластичности подразумевает, что адаптивность мозга характеризуется не бесконечным потенциалом изменений, а стратегическим и эффективным использованием его существующих ресурсов и возможностей. И хотя нейропластичность действительно является реальным и мощным свойством нашего мозга, её истинная природа и масштабы более ограничены и специфичны, чем широкие, радикальные изменения, которые часто изображаются в популярных рассказах.

Так как же слепые люди могут ориентироваться исключительно на слух, или как люди, перенесшие инсульт, восстанавливают свои двигательные функции? Наше исследование предполагает, что ответ заключается не в способности мозга подвергаться кардинальной реорганизации, а в силе тренировок и обучения. Это истинные механизмы нейропластичности. Для того чтобы слепой человек развил навыки острой эхолокации, а человек, переживший инсульт, заново освоил двигательные функции, необходимы интенсивные, повторяющиеся тренировки. Этот процесс обучения свидетельствует о замечательной, но ограниченной способности мозга к пластичности. Это медленный, постепенный путь, требующий постоянных усилий и практики.

Наш обширный анализ многих случаев, ранее описанных как «реорганизация», показывает, что на этом пути адаптации мозга нет коротких путей. Идея быстрого раскрытия скрытого потенциала мозга или задействования огромных неиспользованных резервов — это скорее принятие желаемого за действительное, чем реальность. Понимание истинной природы и пределов пластичности мозга имеет решающее значение как для установления реалистичных ожиданий пациентов, так и для руководства практикующими врачами в их реабилитационных подходах. Способность мозга к адаптации, хотя и удивительна, но всё же связана с присущими ему ограничениями. Осознание этого помогает нам ценить тяжёлую работу, стоящую за каждой историей выздоровления, и соответствующим образом адаптировать наши стратегии. Путь к нейропластичности — это не царство волшебных преобразований, а путь самоотверженности, устойчивости и постепенного прогресса.

Эта статья была впервые опубликована в журнале Scientific American.

Заметили ошибку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl + Enter

Следите за нашими новостями:


Понравилось? Поделитесь с друзьями!

✏️ Сообщить об ошибке

Вы заметили ошибку в следующем тексте: