Данный материал — это перевод оригинальной статьи, размещённой на сайте Scientific American.
Наука о сознании не оправдала ожиданий.
Летом нейробиолог Кристоф Кох (Christof Koch) признал поражение в своём 25-летнем пари с философом Дэвидом Чалмерсом (David Chalmers), в котором речь шла о том, что наука о сознании к настоящему времени уже будет полностью разгадана. В сентябре более 100 исследователей сознания подписали открытое письмо, осуждающее одну из самых популярных теорий сознания — теорию интегрированной информации — как лженауку. Это, в свою очередь, вызвало бурную реакцию со стороны других исследователей в этой области. Несмотря на десятилетия исследований, существует мало признаков консенсуса по вопросу о сознании, при этом несколько конкурирующих теорий всё ещё находятся в состоянии спора.
Изображение: Pobytov/Getty Images
Ваше сознание – это то, что значит быть вами. Это ваши восприятия цвета, звука и запаха; ваши чувства боли, радости, волнения или усталости. Это то, что делает вас мыслящим, чувствующим существом, а не бездушным механизмом.
В моей новой книге Why? The Purpose of the Universe/»Почему? Цель Вселенной», я подхожу к вопросу о том, почему так трудно добиться прогресса в развитии сознания. Основная трудность заключается в том, что сознание не поддаётся наблюдению. Вы не можете заглянуть в чей-то мозг и увидеть его чувства и переживания. Наука имеет дело с вещами, которые невозможно наблюдать, такими как фундаментальные частицы, квантовые волновые функции, и, возможно, даже с другими вселенными. Но сознание представляет собой важное отличие: во всех этих других случаях мы строим теории о вещах, которые не можем наблюдать, чтобы объяснить то, что мы можем наблюдать. Уникальная особенность сознания заключается в том, что объект, который мы пытаемся объяснить, не может быть общедоступно наблюдаемым.
Как же тогда мы можем исследовать сознание? Невзирая на то, что сознание невозможно наблюдать непосредственно, если вы имеете дело с другим человеком, вы можете спросить его, что он чувствует, или поискать внешние признаки сознания. И если вы одновременно просканируете их мозг, вы можете попытаться сопоставить мозговую активность, которую вы можете наблюдать, с невидимым сознанием, которое вы лицезреть не в состоянии. Проблема в том, что неизбежно существует множество способов интерпретации таких данных. Это приводит к совершенно разным теориям относительно того, где в мозге находится сознание. Хотите верьте, хотите нет, но дебаты, которые сейчас ведутся в науке о сознании, очень напоминают дебаты, которые бушевали в XIX веке.
Возможно, есть путь для решения этой загадки. Я утверждаю, что мы можем объяснить эволюцию сознания, только если отвергнем редукционизм в отношении сознания. Большинство исследователей сознания придерживаются редукционистского взгляда на Вселенную, где всем заправляет физика. Таким образом, поскольку существуют какие-то будущие возможности, оставленные открытыми расположением частиц в нашем мозге, они определяются не чем иным, как случайностью, подразумеваемой квантовой механикой.
В последнее время перед этой редукционистской парадигмой возникли некоторые проблемы. Нейробиолог Кевин Митчелл (Kevin Mitchell) утверждал, что свободная воля сознательных организмов играет определённую роль в определении того, что будет происходить в мозге, помимо того, что определено законами физики. А теория сборки химика Ли Кронина (Lee Cronin) и физика Сары Уокер (Sara Walker) решительно отвергает сведение к уравнениям микроскопического уровня, утверждая, что в природе существует своего рода память, которая направляет построение сложных молекул.
Эволюция бросает один из самых серьёзных вызовов редукционистским подходам к сознанию. Естественный отбор заботится только о поведении, поскольку только поведение имеет значение для выживания. Однако быстрый прогресс в области искусственного интеллекта и робототехники ясно показал, что чрезвычайно сложное поведение может существовать в системе, полностью лишённой сознательного опыта. Естественный отбор мог бы создать механизмы выживания: сложных биологических роботов, способных отслеживать особенности окружающей их среды и инициировать поведенческие реакции, способствующие выживанию, без наличия какой-либо внутренней жизни. Для любого адаптивного поведения, связанного с сознанием, может существовать бессознательный механизм, который провоцирует такое же поведение. Учитывая всё это, остаётся глубокой загадкой, почему сознание вообще эволюционировало.
Или, скорее, эволюция сознания является глубокой загадкой в рамках редукционистской парадигмы, согласно которой поведение определяется на микроуровне, поэтому не имеет значения, возникает ли сознание на более высоких уровнях. Но предположим вместо этого, что появление биологического сознания приводит к появлению радикально новых форм поведения, превосходящих те, которые могла бы создать только физика. Возможно, организмы, которые осознают окружающий их мир и, следовательно, свободно реагируют на основе этого осознания, ведут себя совсем иначе, чем простые механизмы. Следовательно, они выживают намного лучше. Исходя из этих предположений, мы можем понять, почему естественный отбор отдаёт предпочтение сознательным организмам.
Если сознание действительно не поддаётся редукции, это может произвести революцию в науке о сознании. По сути, это дало бы новый эмпирический маркер сознания. Если нейронные процессы, соответствующие сознанию, имеют новый причинно-следственный профиль, который невозможно предсказать — даже в принципе — исходя из лежащих в основе химии и физики, то это было бы равносильно гигантскому «ВОТ ОНО!» в мозге.
Разве мы бы уже не заметили, если бы в мозге происходили процессы, которые не сводятся к химии и физике? Правда в том, что мы очень мало знаем о том, как работает мозг. Мы много знаем об основах химии: о том, как срабатывают нейроны, как передаются химические сигналы. И мы довольно много знаем о важных функциях различных областей мозга. Но мы почти ничего не знаем о том, как эти крупномасштабные функции реализуются на клеточном уровне. В какой-то степени абстрактное теоретизирование заменило детальное нейрофизиологическое исследование того, что на самом деле происходит в мозге.
Как философ, я не против абстрактного теоретизирования. Однако крайне важно отличать научные вопросы сознания от философских. Научная задача состоит в том, чтобы выяснить, какие виды мозговой активности соответствуют сознанию, и именно в решении этой задачи нам помогут продвинуться детальные нейрофизиологические исследования, направленные на выявление маркера сознания «ВОТ ОНО!». Но чего мы в конечном счёте хотим от теории сознания, так это объяснения того, почему мозговая активность — какой бы формы она ни была — в первую очередь коррелирует с сознанием. Поскольку сознание не является наблюдаемым феноменом, вопрос «Почему?» — это не тот вопрос, в решении которого мы можем продвинуться с помощью экспериментов. В своём труде «Почему?» я разрабатываю радикальную форму панпсихизма — точку зрения, согласно которой сознание сводится к фундаментальным строительным блокам реальности, — направленную на решение философских проблем сознания, а также на предоставление учёным основы для достижения прогресса в научных вопросах.
Мы всё ещё не достигли начальных знаний в области сознания. Это требует работы на многих фронтах, использования множества различных областей знаний. Нам нужно позволить философам заниматься философией, а учёным — изучать мозг. Каждый раздел представляет собой отдельную часть головоломки. Это движение науки и философии, которые, в конечном итоге, раскроют тайну сознания.



