Широко принято считать, что способность к языковому общению возникла ещё до того, как современные люди отделились от неандертальцев и денисовцев. Это говорит о том, что вымершие ныне гоминины, скорее всего, могли разговаривать. Однако, по словам авторов ещё не прошедшего рецензирование исследования, невозможность наших доисторических родственников освоить языки Homo sapiens могла помешать им полностью интегрироваться с нами и, возможно, стала одной из причин их исчезновения.
Хотя языковые системы наших предков плейстоцена остаются неизвестными, исследователи отмечают, что человеческая речь характеризуется «эргидичностью». Под этим понимается способность создавать множество диалектов, отражающих культурные различия между группами, при этом любой человек может их освоить. Поэтому авторы работы попытались выяснить, когда впервые появилась эта особенность и могли ли ею обладать неандертальцы.

Для этого они искали признаки «полифилии» — стремления разнообразить местные традиции, создавая культурные маркеры групповой идентичности. По словам исследователей, именно это позволяет людям разделять «своих» и «чужих», формируя чёткое разграничение между членами группы и посторонними.
Полифилия может выражаться в самых разных формах поведения — через искусство, одежду, пищевые привычки и образ жизни. Однако язык является особенно сильным носителем полифилии, ведь взрослому человеку почти невозможно овладеть чужим языком так, чтобы не выдать себя акцентом. Поэтому речь становится отличным маркером культурной принадлежности.
Тем не менее, ребёнок способен достичь уровня носителя в любом языке, к которому он приобщён, что указывает на врождённую способность человека перенимать поведение, нормы и культуру любой другой группы.
Анализ археологических данных показывает, что полифилия могла впервые проявиться менее 50 тысяч лет назад, когда в популяциях Homo sapiens по Евразии распространилась каменная индустрия, известная как ориньякская культура. В рамках этого явления региональные различия в декоративных артефактах намекают на то, что материальная культура могла служить знаком групповой идентичности.
В отличие от этого, инструменты и другие предметы неандертальцев не демонстрируют подобного разнообразия. Это указывает на то, что наши «сестринские» линии, возможно, не обладали способностью к культуре, специфичной для отдельных групп. Такой вывод подтверждают и особенности строения мозга: различия в префронтальной коре современных людей и неандертальцев говорят о большей творческой способности — и, соответственно, склонности к полифилии — у Homo sapiens.
В целом, эти данные позволяют предположить, что эргидичность возникла уже после разделения Homo sapiens и неандертальцев и, вероятно, не была общей чертой обоих видов.
«Одним из последствий могло быть то, что неандертальцы не могли достаточно хорошо выучить ни один из языков, на которых говорили тогдашние Homo sapiens или далекие группы неандертальцев», — пишут исследователи.
«Вероятная неспособность неандертальцев говорить так же, как sapiens, могла приводить к тому, что их всегда считали чужаками, сколько бы они ни находились в группе sapiens, — продолжают авторы. — Такое постоянное „отчуждение“ мешало им полностью ассимилироваться в колонизирующих группах Homo sapiens, приводило к тому, что потомки от смешанных браков не закреплялись в сообществе, и в конечном итоге способствовало исчезновению неандертальцев», — заключают они.
Исследование доступно в виде препринта на платформе EcoEvoRxiv.


