Yandex Metrika
1
1 репост, 1 голос

В 1959 году у Дмитрия Беляева (Dmitry Belyayev) появился дерзкий план: он решил одомашнить серебристую лисицу — дикое животное, ценившееся за мех, но по природе (и вполне закономерно) крайне враждебное к человеку.

Критики называли идею чрезмерно амбициозной.

Висячие уши домашних животных
Что с твоими ушами, братан? Изображение: Willy Mobilo, andreac77/Shutterstock

«Смелость […] трудно переоценить, — писал Текумсе Фитч (Tecumseh Fitch), специалист по поведению животных из Венского университета, после посещения лаборатории Беляева в 2002 году. — Отбор у собак, лошадей, крупного рогатого скота и других видов происходил преимущественно бессознательно и длился тысячи лет. Мысль о том, что эксперимент Беляева может увенчаться успехом в пределах одной человеческой жизни, казалась по-настоящему дерзкой.»

Однако проект сработал — причём гораздо лучше и быстрее, чем кто-либо ожидал. Уже через восемь поколений у исследовательской популяции лис регулярно появлялись щенки, утратившие страх перед людьми. Через 20 поколений — около 25 лет — в программе было выведено целое поколение лисиц, настолько ручных, что их можно было держать в доме как питомцев.

«Для эволюции это исключительно короткий срок, — отмечали эмбриолог Дон Ньюгрин (Don Newgreen) и старший научный сотрудник Джеффри Крэйг (Jeffrey Craig) из детского исследовательского института Мёрдока (Мельбурн, Австралия) в статье 2014 года для The Conversation. — Но это было ещё не самое удивительное.»

Беляев и его преемница Людмила Трут (Lyudmila Trut) проводили отбор только по одному признаку — по степени прирученности. Лисица, проявлявшая меньше страха и агрессии, допускалась к размножению; более «дикие» особи, избегавшие людей, — нет. И хотя этот признак действительно стал доминирующим в популяции, вместе с ним появилась целая группа других, внешне заметных изменений.

«Хотя отбор проводился исключительно по поведению, у последующих поколений серебристой лисицы сократилась длина морды, уменьшились зубы, появились мягкие и опущенные уши, более закрученный хвост и изменённая окраска», — писали Крэйг и Ньюгрин.

Эти лисицы буквально становились похожими на щенков.

Эксперимент по одомашниванию
Если целенаправленно выводить животных за поведение, свойственное собакам, то рано или поздно вы получите собак. Изображение: Jennifer Johnson, Darya Shepeleva, and Anna Kukekova, Journal of Neuroscience CC-by

Но ещё более поразительным оказалось то, что весь этот набор изменений был полностью предсказуем.

Висячие уши — признак одомашнивания

Как правило — слоны не в счёт — у диких животных не бывает мягких висячих ушей.

А вот у домашних — наоборот. Самый очевидный пример — различие между волками и собаками. Но это верно и для многих других видов: «кот в Китае, лошадь в РФ, овца в Италии, морская свинка в Германии, козы и коровы в Индии, кролики, свиньи и собаки в странах с давней цивилизацией», — писал Чарльз Дарвин в книге «Происхождение видов» (1859). «Неспособность держать уши вертикально определённо является следствием одомашнивания».

И это касается не только ушей.

«Домашние животные обладают довольно устойчивым набором отличий от своих диких предков», — отмечали Ньюгрин и Крэйг.

У них в среднем меньший мозг, уменьшенные зубы и укороченные морды, более короткий и закрученный хвост, более светлая и пятнистая шерсть; они чаще проявляют признаки течки и сохраняют более «детское» поведение.

Этот набор признаков стал настолько распространённым и предсказуемым, что получил название «синдром одомашнивания». Но почему он возникает — оставалось одной из самых долгих загадок генетики. Начиная с Дарвина и вплоть до недавнего времени появлялись различные теории.

«Нет недостатка идей о природе процесса одомашнивания и его последствиях для видов», — признавал биолог Адам Уилкинс (Adam Wilkins) с коллегами в статье 2014 года.

«Однако большинство объяснений не охватывает весь спектр проявлений “синдрома одомашнивания”», — писали они.

До конца 1970-х годов оставались популярны гипотезы, основанные на эпигенетических моделях, которые уже давно были опровергнуты. Но к началу 2000-х — благодаря экспериментам с серебристой лисицей — биологи выдвинули новую идею: гены, отвечающие за дружелюбие, и гены, влияющие на внешние признаки вроде висячих ушей, якобы входят в одну и ту же регуляторную сеть. Изменив один признак, мы неизбежно меняем и остальные.

Это звучало убедительнее предыдущих версий, но имело два серьёзных недостатка. Во-первых, предложенная генетическая сеть должна была быть огромной — охватывать все проявления синдрома одомашнивания и быть намного сложнее любых известных сетей. Во-вторых, как отмечали Уилкинс и его команда, теория выглядела «слишком удобной»: она предполагала мутации, которые влияют на множество систем сразу, но при этом не приводят к летальным последствиям.

«Поэтому объяснение, предполагающее единую сеть, контролирующую все признаки синдрома, нельзя считать безупречным», — заключили они.

Вместо этого учёные предположили, что всё упирается в адреналин — и в одну временную структуру, появляющуюся в организме эмбриона.

Как растёт прирученность

В 1868 году — спустя всего десятилетие после выхода «Происхождения видов» — анатом из Швейцарии с несколько запутывающим именем Вильгельм Хис-старший (Wilhelm His Sr) сделал не менее революционное открытие.

«Хис впервые описал Zwischenstrang — полосу клеток между нервной трубкой и эпидермисом, которые позже мигрируют наружу и формируют спинальный ганглий, — объясняли Вэйи Танг (Weiyi Tang) и Марианна Броннер (Marianne Bronner) из Калифорнийского технологического института в 2020 году. — Сегодня эта популяция клеток известна как клетки нервного гребня.»

Если вам нужен один-единственный элемент, способный влиять на множество систем организма, — это именно он. Нервный гребень называют то «четвёртым зародышевым листком», то «самым интересным элементом анатомии позвоночных». Клетки нервного гребня участвуют в формировании хрящей, соединительных тканей, пигментных клеток, периферических нервов, гормональных желёз и многого другого.

Если всё это звучит знакомо — так и должно. Воздействуя на нервный гребень, теоретически можно изменить не только лицо, зубы и хвост животного (что приводит к меньшим зубам, опущенным ушам или завитому хвосту), но и его окраску, работу мозга, гормональную реакцию на стресс и, соответственно, уровень страха. То есть все признаки, отличающие домашнее животное от дикого.

Разумеется, такие изменения не возникли сами собой.

«Когда люди отбирали животных по степени прирученности, они могли невольно выбирать особей с лёгкими дефектами нервного гребня, что приводило к уменьшенным или замедленно развивающимся надпочечникам, — объяснял Уилкинс в 2014 году. — Такие животные меньше боялись.»

Мы не пытались специально вывести щенков с висячими ушами, кроликов с пятнистым мехом или поросят с закрученными хвостами — но они появлялись неизбежно как побочный эффект отбора на доброжелательность. А затем эти признаки закреплялись: то ли как плата за безопасность, то ли как сигнал надёжности, то ли просто потому, что они казались милыми. И так мы получили целую «армию» пушистых домашних любимцев.

Теория казалась убедительной — но выдержит ли она дальнейшую проверку?

Более сложная картина

С гипотезой нервного гребня феномен «синдрома одомашнивания» выглядел практически объяснённым. Но убедило это не всех — и в 2023 году вопрос вновь всплыл на поверхность.

«Современные объяснения не совсем верны, — заявили экологи Бен Томас Глисон (Ben Thomas Gleeson) и Лора Уилсон (Laura Wilson) из Австралийского национального университета в статье для The Conversation (2023 г.). — Мы предлагаем новое объяснение, основанное на кардинальных изменениях образа жизни домашних животных.»

Гипотеза о том, что синдром является побочным эффектом прирученности, «упрощает и скрывает сложную эволюционную картину», — пишут они. Эксперимент с серебристыми лисами, по их словам, был не столь однозначным: во-первых, первое поколение было не диким, а фермерским; во-вторых, признаки синдрома появлялись даже при отборе на агрессию, а не на дружелюбие. Значит, процесс сложнее.

Ключевым фактором оказалось не то, какие признаки выбирали, а какие перестали быть нужными.

«Домашние животные часто защищены от хищников, поэтому дикие антихищные признаки могут утрачивать значение, — объясняют исследователи. — Конкуренция за партнёров также слабее, поэтому дикие репродуктивные черты могут ослабевать или исчезать.»

Кроме того, домашние животные получают гарантированное питание, что «меняет их естественный метаболизм и рост».

У жёстких, стоячих ушей в природе масса преимуществ: они помогают лучше локализовать звуки, предотвращают инфекции, способствуют терморегуляции. Но если эти функции не важны для выживания, а человек никак не отбирает их, они постепенно исчезают.

Иными словами, висячие уши — не то, что появляется благодаря одомашниванию, а то, что исчезает без необходимости оставаться прямостоячими.

Что же верно?

Клетки нервного гребня? Изменения образа жизни? Все сразу? Или ничего из перечисленного?

Окончательного ответа пока нет — хотя наше понимание стало куда глубже, чем во времена Дарвина. Теории могут сосуществовать, не противореча друг другу, или одна из них может оказаться ближе к истине.

Но если вы ищете простой ответ на вопрос «почему у ручных животных появляются висячие уши, а у диких — нет?» — он звучит так: мы сделали их такими.

И, в свою очередь, они изменили нас.

Как заметил Уилкинс:

«Одомашнивание животных стало ключевым шагом в развитии человеческих цивилизаций. Без них трудно представить, что наши общества достигли бы такого процветания.»

Заметили ошибку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl + Enter

Следите за нашими новостями:


Понравилось? Поделитесь с друзьями!

✏️ Сообщить об ошибке

Вы заметили ошибку в следующем тексте: